Искусство снайпера

Главная » Статьи » Записки снайпера

7. В день затишья

На моих ногах - кирзовые сапоги с чужой ноги сорок третьего размера, с короткими широкими голенищами. На каблуках - железные подковы. Мою поступь вполне могли слышать фашистские солдаты, находившиеся в том же цехе по другую сторону стены.

Однажды я спускался по ступенькам в подвал и вдруг почувствовал, что меня кто-то подстерегает. Так и есть. Из-за колонны появилась девушка, невысокого роста, на плече санитарная сумка.

- Вот как можно ошибиться, если верить слуху.

- В чем же вы ошиблись, уважаемая? - спросил я.

- Как это так?

Девушка улыбнулась, взяла меня за локоть и повела на светлую сторону подвала. Я послушно шагал, рассматривая ее профиль... Нет, это не Маша Лоскутова. Машу оставили на той стороне Волги в медсанбате, и она, кажется, уже забыла о нашей клятве в вагоне или не верит, что я еще жив и действую в этом адском огне. Невероятно, но так...

Наконец мы оказались на свету. Лицо девушки напомнило мне что-то знакомое.

- Так в чем же вы ошиблись?

- Услышала стук шагов и решила, что идет высокий, здоровый мужчина, - сказала она и, помолчав, призналась: - Вспомнила одного молодца, обрадовалась, вот и спряталась за колонну.

Да, опоздал я. Кто-то, значит, уже захватил ее в "плен".

- А знает тот молодец, что вы любите его?

Она посмотрела на меня в упор, прищурила лохматые ресницы и отрезала:

- Что же я - дура, чтобы об этом ему говорить?

- Но мне-то вы признались...

Она почувствовала в моем голосе насмешку.

- А я тебя не знаю, отчего бы мне с тобой о нем не поговорить? - оглядела меня с ног до головы. - Где это тебе так гимнастерку и брюки потрепало!

- Да вот подвернулась одна работенка ночью. Напоролся на колючую проволоку.

В руках девушки появилась иголка с длинной ниткой зеленого цвета. Не успел я глазом моргнуть, как она уже завязала узелок и принялась латать на моих брюках дыры. [31]

Когда с брюками было покончено, она распорядилась:

- Садись, матрос, снимай гимнастерку.

Я не заставил себя упрашивать: приятно было посидеть с красивой девушкой.

Работала она иголкой быстро, как портниха, а я не сводил с нее глаз, старался вспомнить, где же я видел это лицо.

Она почувствовала на себе мой пристальный взгляд, рывком подняла голову:

- Ну, чего ты на меня глаза пялишь? Еще влюбишься.

- Опоздал. Предупредить надо было раньше, когда ехали из Владивостока.

- Маленьких, худеньких, курносых, голубоглазых мужчин терпеть не могу, не переношу, ненавижу! - отрезала она. - Понятно?

- Почти, - ответил я.

- Ты герой не моего романа. Вот зашью тебе рубаху - и дуй наверх, лезь под колючую проволоку.

Наверно, подумала, что я - сапер.

Чтобы не остаться в долгу, я решил поиздеваться над неизвестным своим высокорослым "соперником":

- На длинных хорошо собак вешать, - сказал и сижу, жду, что она ответит.

- А на низеньких кошки могут свободно... Понял? Терпеть не могу кошачьего запаха.

- Конечно, могут, - подтвердил я.

- Соглашаешься, слабак. Больше нечего сказать?

- Да есть еще кой что.

- А раз есть - не соглашайся, говори.

- В народе еще поговорки: "Велика фигура, да дура. Мал золотник, да дорог".

Моя собеседница соскочила с кирпичей, как кипятком ошпаренная, швырнула мне гимнастерку вместе с иголкой.

- Коли ты такой умный, зашивай сам. Тоже мне, нашелся "золотник"!

Даже не оглянулась, выбежала наверх и затерялась среди развалин.

Сел я на то место, где только что сидела девушка, заштопал последнюю дыру на рукаве, запрятал иголку с ниткой под клапан грудного кармана и с горечью отметил про себя: "Не гожусь в острословы..."

Так начался для меня день седьмого октября.

В Сталинграде в этот день было относительное затишье.

Мы ремонтировали кожух "максима", подготавливали для пулеметов запасные стволы, набивали ленты патронами, собирали гранаты разных систем из всех воюющих государств.

Фашисты тоже что-то делали, не поднимая шума.

Ночь прошла в напряженном, тревожном ожидании.

Занялась заря - и затрещали пулеметы. А когда рассвело, завязались схватки в районе завода "Красный Октябрь" и на мясокомбинате. Как смола в огромном котле, кипела и пузырилась земля на Мамаевом кургане.

Лишь на участке обороны нашего батальона - метизном заводе - противник молчал. Хотелось крикнуть: "Чего вы ждете, гады, выходите!"

И только часам к десяти ударила по нас артиллерия, за ней минометы, а потом, вроде бы для того, чтобы подвести "итоги", появились самолеты. Бомбы рвались повсюду. Рушились полутораметровые стены, трескалась огнеупорная глина, гнулись металлические фермы, падали железобетонные перекрытия.

И вдруг разом все смолкло: улетели самолеты, артиллерия перенесла огонь в глубь нашей обороны. Значит, жди атаки. У нас же стрелять в тот момент было некому. Одни окапывались, другие лежали неподвижно с открытыми глазами... [32]

Но атаки не было.

От бомбежки пострадали и фашисты, даже, пожалуй, больше нас. Ночью мы не мешали им приблизиться к нашему переднему краю. Накопилось их там много. И вот теперь не могут, видно, оправиться от своих же бомб... В общем, время для атаки они упустили, зато мы успели укрепиться на новых местах.

На втором этаже конторы метизного завода старший лейтенант Большешапов установил пулеметы. Это была отличная позиция: бомбежка расчистила нагромождения развалин, сектор обстрела увеличился.

Наконец немцы опомнились и бросились в атаку. Расстояние между нами было метров сто пятьдесят. Заработали наши пулеметы. Первую линию наступающих удалось остановить почти около самой стены котельного цеха. Чтобы подавить пулеметы, гитлеровцы выкатили пушку и открыли огонь прямой наводкой. Теперь снаряды рвались уже внутри конторы. Наши пулеметчики замолчали.

Надо было уничтожить пушку или ее расчет. Но как? Огнем снайпера или гранатами? И кто сделает это?

На глаза командира роты попался Саша Колентев, невысокого роста уральский паренек, снайпер. Появлялся он всегда неожиданно, в самый критический момент. Одет легче обыкновенного солдата-пехотинца. Худые, тоненькие ноги замотаны грязными обмотками, изодранная, пропотевшая гимнастерка, измазанная кровью и грязью, казалось, вросла в кожу. Помятая осколком каска натянута на голову до самых ушей, но большие синие глаза блестят задорно. Это он - знали о нем такое, - бросая гранату, бывало, кричал: "Фрицы, ловите!" Или: "Разойдись, фашисты, гранаты летят!"

И вот наш Саша уже на крыше конторы. Как он туда пробрался, под огнем? Выстрелил раз, второй, третий...И тут же по нему хлестнули вражеские пулеметы. Саша отшатнулся в сторону. Его снайперская винтовка повисла на выступе стены. Неужели убит? Фельдшер Леня Селезнев стал пробираться в коридор конторы. Подполз поближе, крикнул:

- Саша, ты живой?

- Живой, только шевелиться нельзя, - послышался ответ. - Меня два снайпера взяли на прицел. Не подходи...

Селезнев быстро вернулся, доложил командиру батальона.

- Эх, молодость!.. - ворчал комбат. - Погорячился парень. К его бы молодости да темпераменту еще бы голову рассудительную. Вот что мне нужно в батальоне.

- Философия хороша после боя, - заметил замполит Яблочкин...

- Пушку надо подорвать гранатами, - сказал комбат.

Выполнить эту задачу вызвался связной четвертой роты Пронищев, широкоплечий, курносый, голубоглазый сибиряк.

- Идите сюда, смотрите, - подозвал его к себе комбат. - Сейчас вы, согнувшись, бегом, бегом пересечете двор, у самой стены заляжете. Хорошо осмотритесь. Примечайте, с какой стороны простреливается участок. Из-под стены котельного цеха ползком спуститесь в воронку, оттуда - к паровозу. Из-за паровоза и бросайте гранаты. Вас будут прикрывать снайперы. Помните, путь опасный, задача сложная, действуйте не торопясь, хладнокровно. Вы меня поняли?

- Так точно, второй год воюю.

Пронищев поправил на ремне противотанковые гранаты, зарядил автомат, козырнул и выбежал из цеха.

Рядом со мной стоял Миша Масаев. Я спросил его:

- Ну как, дойдет?

- Должен. Если хватит выдержки...

Пронищев стремительным броском пересек двор. Теперь ему надо было залечь у стены, как наказывал [33] комбат, но Пронищев сразу побежал к котельному цеху.

- Назад! - крикнул комбат. - Вернись!

Убедившись, что кричать бесполезно, комбат замолчал. Пронищев пробежал по открытому месту, обогнул котельную. Вот он уже поравнялся с трансформаторной будкой. Фашисты не стреляли. Может быть, думали, что русский солдат бежит к ним в плен...

До паровоза оставалось метров пятнадцать. "А там его уж не достанут", - подумал я про себя.

И тут заработали пулеметы. Пронищев дернулся, остановился, повернулся лицом в нашу сторону и упал. Все мы оцепенели. Комбат стоял бледный, молчал.

- Вот к чему приводит неразумный риск, - наконец сказал он. - Эх, Пронищев...

Командиры посмотрели друг на друга, как бы советуясь молча. Потом комбат обернулся к нам и спокойно, словно о чем-то обыденном, спросил:

- Кто сможет подорвать эту пушку?

Я посмотрел на Мишу Масаева, он взглядом ответил: "Давай!"

- Разрешите, товарищ капитан, нам с Масаевым!

Масаев - здоровый, сильный матрос с лихо закрученными усами - встал рядом со мной. Командир батальона взглянул на старшего лейтенанта Большешапова, как бы спрашивая его: "Ну, как твои матросы?"

Большешапов ответил:

- Сделают, будьте уверены.

Комбат подошел, пристально посмотрел нам в глаза, потом спросил:

- Как будете действовать?

Сперва проберемся вдоль цеха по стене, далее... - я показал пальцем на траншею.

- Значит, по фашистам шагать решили?

- Дальше - подземная труба, человек пролезет. По ней - в котельную, к нашим пулеметчикам, потом ползком - к паровозу. Из-за паровоза бросим гранаты.

- Так, значит, под землей... Ну хорошо. Только не спешите. Тут мы вам помочь не сможем, все зависит от вас, понятно?

- Понятно! - ответили мы.

Комбат, положив свои большие руки на наши плечи, сказал:

- Ну в добрый путь, подводники...

"Подводниками" он называл всех моряков.

Пошли по траншее. Миша наступил на грудь мертвого фашиста - нога провалилась... Чуть не упал. Но пока все шло благополучно.

Полезли в подземную трубу. Я - первым, Миша - за мной. Сыро, темно, душно, под руками скользко и липко. Развернуться нельзя - тесно. Мне еще ничего, а Миша грузный, плечи у него широкие. Слышу его тяжелое, прерывистое дыхание. Надо остановиться, подождать.

Миша подползает, сопит и толкает меня: ползи, мол, дальше, чего разлегся.

Труба поворачивает. В нос ударил свежий воздух. Видно, где-то рядом пролом или еще какая-то отдушина. Стало легче.

Ползем по рукаву трубы вправо. Проходит минут пять. Мы оказываемся в кирпичной яме, прикрытой железной крышкой. Это одна из межцеховых канав, которые объединяют заводскую канализацию. Лежим и думаем: где мы - под цехом, занятым фашистами, или под котельной, где сидят наши пулеметчики, которые в ходе последнего боя попали в окружение?

Миша откинул одну створку железной крышки.

- Ну, что там?

- В такую щель разве увидишь...

- Отбрасывай крышку!

Когда отвалилась крышка, мы увидели, что оказались в каком-то огромном цехе с обгоревшими стенами. [34] По всему цеху посвистывают пули. Они ударяются о станки, высекают искры. Возле станков кучки необработанных деталей. Свалившись на них, лежат на животе, на спине, на боку убитые солдаты. И гитлеровцы, и наши товарищи, моряки-тихоокеанцы... В цехе никакого движения.

Мы вылезли из ямы, подползли к станку, прижались. Крышу цеха давно уже снесло, и мы видели небо. Там кружились самолеты, шел воздушный бой. Грохотала артиллерия.

Передохнув, поползли к котельной.

Масаев проскочил простреливаемое место и ожидал меня в котельной, прижавшись к стене. Я рванулся было к нему, но тут затрещали автоматы, захлопали винтовочные выстрелы - нас заметили.

Мне обожгло правую ногу выше колена. Нога стала тяжелее и словно длинней - цепляется за каждый выступ. А огонь все сильнее. Медленно продвигаясь вперед, пробрался к Мише. Я взмок. Одежда забрызгана кровью. Приподнялся, подошел к пробоине, в которую смотрел Миша.

Он спросил:

- Ранило?

Я отрицательно мотнул головой.

В котельной оказалось шесть автоматчиков и один пулеметчик - матрос Плаксин.

Отрезанные от батальона, они превратили котельную в настоящую крепость и отбивали атаку за атакой. Мы с Мишей подивились хитрости и сметке ребят. Они собрали автоматы, направили их стволы в проломы стен. К каждому автомату прикручен кусок водопроводной трубы, через трубу продета проволока, один конец ее привязан к спусковому крючку, а другой - к дежурному автоматчику. А у Плаксина в трех амбразурах - станковые пулеметы.

Я спросил его:

- Как же ты управляешься, как действуют ваши самострелы? Плаксин улыбнулся:

- Вон тот пулемет и парочка этих автоматов бьют одновременно по двери, видишь - прямо против трансформаторной будки.

Судя по плотности огня, фашисты, наверное, считали, что в котельной не меньше роты!

Мы договорились, как действовать дальше. Решили, что, когда будем пробираться к паровозу, Плаксин прикроет нас огнем своего пулемета.

Ползком стали пробираться к паровозу. Вокруг свистели и лопались разрывные пули.

Комбат заметил наше продвижение: в воздух взвилась зеленая ракета. Это был условный сигнал и знак одобрения: "Мы вас видим!"

На животах скользнули на дно воронки.

- Миша, видел, комбат нас приветствовал? - спросил я.

Миша зашипел, как гусь:

- Ты что меня подбадриваешь, думаешь, казанский татарин испугался?! Я вот им сейчас покажу, как матросы веселиться умеют...

Он было высунулся из воронки, но я вовремя удержал его: перед самым носом треснула разрывная пуля.

Красной ракетой в сторону трансформаторной будки мы обозначили опасность.

Заговорил станковый пулемет. Это Плаксин. Молодец!

Мои локти легко и быстро понесли меня вперед. Миша, увидев, что я добрался до паровоза, последовал за мной. Полз он неуклюже, тяжело. Гитлеровские автоматчики открыли по нему огонь из окна трансформаторной будки.

Что делать? Я бы мог сам бросить гранаты и подорвать пушку, но надо выручать товарища.

У паровоза лежал Пронищев. Он был тяжело ранен. Возле него - винтовка. Я взял ее, укрылся за колесом [35] паровоза, прикинул расстояние - и выстрелил.

Один ствол в окне трансформаторной будки исчез. Второй автоматчик метнулся в кирпичные развалины, залег и снова открыл огонь. Я прицелился, выстрелил и отчетливо увидел, как фашист ткнулся носом.

Миша Масаев добрался к паровозу цел и невредим.

До фашистской пушки было метров десять. Масаев - парень здоровый, руки длинные. Он встал, зашел за паровоз и метнул одну за другой две противотанковые гранаты.

От первого взрыва пушка подпрыгнула и повернулась набок, от второго отвалилось колесо, а ствол, как у зенитки, задрался вверх.

Судя по всему, замертво легла и прислуга.

Фашисты, наверное, ждали нашей атаки. Но никто их не атаковал. Тогда они сами решили окружить нас и взять живыми. Не тут-то было: снова заработал пулемет Плаксина.

Надо отходить. Я приказал Масаеву захватить Пронищева и отползать к воронке, а сам остался прикрывать их. Миша высунулся из-под паровоза - и упал. К счастью, пуля ударила в каску. Мишу только оглушило на несколько секунд.

Начало смеркаться. Через просвет в колесе я увидел: справа ползут два фашиста. Дольше оставаться нельзя, наверняка схватят. Метнул последнюю гранату и побежал к воронке.

Пронищев лежал на дне воронки, стонал и все повторял:

- Воды... Воды...

Масаев бинтовал ему грудь.

Стало совсем темно. В котельной нас ждут ребята...

Миша взвалил Пронищева на себя, пополз в котельную. Я за ним.

Продвигались медленно - сказывалась усталость. Над нами летели трассирующие пули, как бы указывая фашистам наш путь: "Вот они ползут, бейте их!"

Мы не думали, что дотянем Пронищева до котельной живым, но решили даже труп не оставлять фашистам.

В котельной было темно и тихо.

У "максима" лежал тяжелораненый Плаксин. Миша оттащил его в сторону, он очнулся и прошептал:

- Немцы здесь... - и снова потерял сознание.

Больше в котельной ни одной живой души не было.

Мы потихоньку подошли к двери и вдруг услышали за стеной шаги и разговор фашистов. Значит, тут не пройдем...

Пронищев приходил в сознание, бормотал что-то несвязное, потом снова умолкал. Мы перенесли его, положили рядом с Плаксиным.

Голоса фашистов отдалились. Мы опустились в люк и договорились: Миша проберется в батальон, а я останусь здесь охранять раненых.

Миша ушел. Я вылез из люка, прислушался. Думал: если фашисты полезут, забросаю их гранатами, буду стрелять из автомата. В крайнем случае, открою люк, спущусь в траншею и оттуда буду оборонять товарищей.

Заныла раненая нога. Я лег у стены. Полежал немного, потом приподнялся, проверил гранаты, автомат. Я был вооружен и чувствовал себя уверенно.

По восточной стене котельной хлестал наш пулемет. Отдельные пули залетали в котельную. Я ждал появления фашистских солдат со стороны паровоза. Но они почему-то не шли.

Наконец начало светать.

С восточной стороны застрочили автоматы, забухали взрывы гранат. Я плотней прижался к стене, взялся за кольцо гранаты. Кто появится здесь сейчас?..

И вдруг - русская речь!

Что есть силы я крикнул: [36]

- Братцы! Здесь живые есть!

- Знаем! - послышалось в ответ.

Это был Большешапов. Его с группой солдат привел сюда Миша Масаев.

Категория: Записки снайпера | Добавил: Severingar (13.06.2008)
Просмотров: 1037 | Комментарии: 1
Всего комментариев: 1
1 LeshiJ  
Прочитал happy

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]